В забытых снах, где тихий свет,
Живёт слон розовый, как рассвет.
Он сквозь туман идёт один,
Храня волшебный мир долин.
Ему поют ночные звёзды,
Летят над ним цветные грёзы.
И каждый шаг его несёт
Тепло туда, где сердце ждёт.
Когда погаснут дни земные,
Откроются края иные
Там, где под небом голубым
Мечты становятся живыми.

Не каждый, кто пришёл однажды,Останется с тобой навек.Кто-то подарит свет и радость, кто-то в душе снег.

Не кори себя за потери,Не ищи в душе вину.Иногда закрываются двери,
Чтобы нашёл ты свою весну.

Не держись за руки холодные,Не проси чужого тепла.Если рядом душа одинока
Значит, связь уже не жива.

Не спасай то, что тебя ломает,Не теряй себя ради других.Тот, кто любит, не унижает,Не гасит огонь.
Не строит интриг

Отпустить - не поражение,Это мудрость прожитых лет.Это выбор в пользу уважения, новый рассвет после бед.

Пусть уходят те, кто не ценит,Пусть меняются в жизни пути.Иногда за закрытой дверью Ждёт тот мир, где ты сможешь цвести.

Не надо ждать, когда растает лёд,
И время повернёт свои дороги.
Жизнь тихо рядом каждый день идёт,
Даря то свет, то новые тревоги.
Не надо спорить с миром и судьбой,
Не надо тратить сердце на обиды.
Порой ответ приходит сам собой,
Когда мы отпускаем все "почему" и "где ты".
Не надо гнаться за пустой мечтой,
Забыв тепло простого настоящего.
Счастье рядом, за чертой
Обычного, но очень важного.
Не надо ждать особенных чудес
Они живут в улыбках и рассветах.
Цени мгновение, что Бог тебе принес,
Ведь жизнь одна...
Прошу, запомни это.

Когда погас последний свет в окне,
И город спрятал шум под одеяло,
Ко мне пришёл не кто-то в тишине -
А то, чего душа всегда боялась.
Не шаг, не голос - только чей-то след
В пространстве между явью и забвеньем.
Страшнее монстра нет,
Чем память, что становится виденьем.
Днём мы строим стены из надежд,
Но ночь умеет их легко разрушить.
И там, где нет привычных нам одежд,
Мы слышим страх, живущий в нашей душе.
А утром свет вернётся на порог,
И тени растворятся без ответа.
Но кто нам скажет - был ли это сон,
Или он просто ждал ответа

У магазина, в мокрой коробке,
Сжавшись в дрожащий серый комок, Котёнок под холодные капли
Молча встречал уходящий денёк.
Люди спешили. У каждого дело:
Планы, заботы, звонки, суета.
Кто-то вздохнул: "Ах, бедняга..." несмело,
Но не нарушил маршрут ни на шаг.
Кто-то подумал: "Дома кошек хватает".
Кто-то: "Наверно, придут и спасут".
Только надежда от слов не теплеет,
Если её на руках не несут.
Дождь размывал на картоне полоски,
Ветер кружил пожелтевший листок.
Город казался большим и холодным,
Будто не видел дрожащий комок.
Часто не зло приходит с нами,
Просто привычка пройти стороной.
Так незаметно становятся камнем
Те, кто родился с живою душой.
Если всё же, промокший до нитки,
Кто-то прижмёт его крепко к груди,
Мир начинается с малого, тихо,
С сердца, сумевшего стороной не пройти.

Кофе друг бессонной музы,
Он приходит в тишине.
Собирает мысли в строки,
Разжигает свет во мне.
Ночь листает свои страницы,
Город дремлет за окном.
А горячий вкус корицы
Дарит мысли за столом.
Пусть рождаются идеи,
Пусть не гаснет огонёк
Кофе рядом, мой приятель,
Дарит ритм моих строк.

Жизнью не надышишься
Она как ветер в поле,
То ласково коснётся,
То закружит в неволе.
Ловить её мгновения
Мы учимся годами,
А счастье ходит рядом
Несказанными снами.
Вчера уже не вернуть,
А в переди не ясно,
Но день, что нам подарен,
Пусть будет не напрасным.
И не нам решать" быть или не быть "
Жизнью не надышишься,
И ею стоит жить...

В зелёном сквере у дорожки
Живут смешные белочки,
Прыгают ловко по дубам,
Прячут желуди в щёлочки.

Им ветер песенки играет,
Листва шуршит в ответ,
А солнце утром освещает
Их маленький лесной секрет.

Они не спорят о заботах,Не знают суеты людей
Лишь скачут весело по веткам
Среди деревьев и аллей.

И если грусть зайдёт случайно
В наш городской уютный сквер,
Белка мелькнёт - и станет тайной
Улыбка тёплая теперь.

Белая ромашка,
Словно маленькое солнце.
Улыбнулась мне милашка
Утром рядам у оконца.
Лепестки свои раскрыла,
Подарила свет и нежность.
Будто лето сохранила
В каждом лепестке белоснежном.
Я срывать её не стану
Пусть растёт себе, смеётся.
Пусть встречает утром ранним
Своим светом наше солнце.

Есть страна за туманной рекой,
Где часы забывают идти,
Где вчера возвращается вновь,
А завтра не видно в пути.
Там ветер хранит голоса
Тех, кто ушёл навсегда,
И шепчет ночная роса
Забытые чьи-то слова.
Там письма лежат на столах,
Где строки давно замерли,
Там детство живёт в радужных снах,
В далёкой и тихой земле.
Но путник найдёт тот рассвет,
Где время течёт не назад:
Прошлых дней больше нет
Они в наших душах горят...

Мы вышли утром в загадочный лес,
Где ветер прятал след,
И каждый нёс свой странный крест
Вопрос, на который ответа нет.
Искали мы в речном песке,
В тени деревьев в словах,
В далёкой звезде, в старом письме,
В забытых снах, голосах.
Но смысл смеялся за каждым кустом,
Менял дороги, следы.
Мы шли за ним и день за днём
Теряли дни и часы.
А может, он всегда был рядом
В дороге, в поиске, в пути.
Не тот, кого надо поймать ,
А тот, что учит идти.

Я помню двор. Холодный ветер,
И листья падали с ветвей.
И эхом отдавался смех, смех
Смех детской стаи, не людей.
Мы были дети. Мы не знали,
Что можно словом ранить так.
Но чья-то память сохранила
Тот день, тот двор и этот страх.
Прошли года. И стало ясно:
Толпа сильнее одного.
Один смеялся - смех подхватили,
И боль оставалась у него.

Он встречает меня у порога,
Будто знает, как день пролетал.
И молчит - это значит так много,
Словно сердце моё прочитал.
Смотрит так, словно всё понимает,
Не осудит, не станет учить.
Просто рядом не слышно шагает,
Помогая тревоги забыть.
А когда наступает ночь
И затихнет шум суеты,
Он свернётся клубочком у ног -
Так умеют согреть лишь коты.
Не нам, кожаным, знать их тайны,
Не дано всё понять до конца.
Под пушистой, уютною шерстью
Бьются верные сердцем сердца.
За мурлыканье, нежность и ласку,
За уют в суматохе дня
Я люблю своего кота...
И, мне кажется, он - меня

Не станет мудрость вещью общей, Её не снимешь с плеч чужих. Она не дар, не свод пророчеств, А след дорог, пройденных твоих.
Чужой совет лишь костыль временный, Пока не сделан первый шаг. И самый верный путь, проверенный, Не станет для другого благ.
Опыт не книга для прочтенья, Не клад, что можно разделить. Лишь боль, падения, сомненья Научат сердцем дальше жить.
И потому молчит мудрейший: Он знает цену всем словам. Ведь то, что выстрадал однажды, Другой пройти обязан сам...

Мудрость громких слов не просит,
Не торгуется с судьбой.
Молча крест свой носит,
Оставаясь лишь собой.
Ей не нужно быть услышанной,
Не нужна чужая лесть.
Правда, кровью в сердце вышита,
Не даёт спокойно сесть.
Каждый шрам - её страница,
Каждый выбор - новый суд.
Невозможно научиться
Там, где душу берегут.
Мудрый знает: время - ветер,
Не поймаешь рукой.
Только прожитое светит,
Освещая пред
Тобой...

Не ищи меня в ветрах ночных,
Не зови в тишине пустой.
Я остался в страницах былых,
У границы доли земной.
Не ищи моих старых следов,
Их смыл холодный дождь.
Не ищи - отпусти, забудь,
Пусть уходит в далёкий свет.
У каждого в жизни свой путь,
И назад дороги нет...

Жизнь дешевле сигареты,
Дым честнее слов.
Мы сгораем незаметно,
Оставив горсть ненужных слов.
Пепел сединой затянет
Мысли,
И мир давно уже не нов.
Мы ещё кому-то верим,
Хотя на то уж нет основ.
А мудрость лет -
Граната без запала.
И тлеть осталось...
Но кажется так мало...

Неон дрожит в холодной мгле,
Где дождь стирает имена.
Мы ищем свет в кромешной тьме,
Где правда больше не одна.
По лезвию идём вперёд,
Сквозь шум машин и вечный дождь.
Кто человек, кто лишь полёт
Искусных мыслей - не поймёшь.
В глазах - осколки дальних звёзд,
В сердцах - забытая весна.
И каждый заданный вопрос
Дороже вечного сна.
Мы все - лишь путники судьбы,
Где время плавится, как лёд.
И даже если созданы -
Душа сама себя найдёт.
Пусть мир холодный и чужой
Не знает жалости порой,
Но тот, кто любит всей душой,
Уже становится живой...

Она взяла меня за палец,
Как будто знала много лет.
И в маленьком простом "ты хороший"
Вдруг стало меньше тёмных бед.

Не спрашивала про ошибки,
Не поднимала старых дней.
Она смотрела прямо в сердце,
Где было много тяжестей.

А я - взрослый, с сильной спиной,
С дорогами за плечами,
Вдруг стал мальчишкой на минуту
Перед её простыми словами.

И мы несём свои тревоги,
Свои следы, свою печаль.
Но иногда один луч света
Расплавит внутреннюю сталь.

Пусть мир бывает слишком сложным,
Пусть память шепчет: "Не забудь".
Но если кто-то верит в добро -
Значит, не потерян путь. ️

Мы тут не одни под небом синим,
Не только нам принадлежит рассвет.
В траве живёт невидимый хозяин,
У каждого свой маленький секрет.
Шуршит листва - и кто-то там проснулся,
В тени корней хранится чей-то дом.
Жук полетел, и ветер улыбнулся,
И жизнь идёт своим простым путём.
Мы рубим, строим, ставим свои стены,
Считаем мир порой своим двором.
Но рядом дышат тысячи вселенных,
И каждая имеет право в нём.
Вот кот пришёл - уверенный, усатый,
Вот птицы спорят где-то в вышине.
А жаба ждёт свой час у тёмной кромки -
И тоже место есть её весне.
Не мы одни здесь первые и главные,
Мы лишь один короткий в мире след.
Пока живём - давайте быть внимательней:
У каждого создания есть свет.

Чужой удар - лишь след на коже,
Его забудешь, смоет день.
А слово близкого тревожит,
И остаётся, словно тень.
Мы бережём чужие лица,
Скрываем гнев, считаем шаг.
А дома можем не сдержаться -
Там любят нас… и ждут назад.
Мы верим: "Он меня поймёт",
"Она простит, ведь мы родные".
Но иногда один полёт
Слов ранит глубже, чем ножи.
Не потому что нет любви,
А потому что дверь открыта.
Там, где доверие внутри,
Любая трещина заметна.
И если память жжёт огнём,
И прошлое стучит ночами -
Пусть станет светом в сердце том,
Что мы исправить можем сами.
Пока живём - ещё не поздно
Сказать "прости".
И тёплый след оставить после,
Чем тень ошибок унести.

Когда умолкают тени,И звезда угасает вдали,Я услышал без имени пение
Из-за края сонной земли.

Не был голос ни другом, ни врагом,Не был шёпот ни мёртв, ни живой, Но стоял он за чёрным оврагом, Словно путь преграждая собой.

Я спросил:- Кто ты? Ночь или память? Что таится за дымкой веков? Почему продолжаешь ты ранить Тех, кто ищет ответы у снов?

И тогда тишина отвечала, Словно ветер в седом камыше: Я не смерть, не конец, не начало.Я загадка в твоей душе.

И чем дольше я всматривался в тени,Тем ясней понимал в глубине: Все вопросы, что кажутся бездной,С давних пор обитают во мне...

На закате, в дымке синей,
Где молчит речная гладь,
Выплывает лебедь дивный -
Ни догнать, ни разгадать.
Взгляд её - как тайна ночи,
Как мерцание звезды,
Словно знает всё, что хочет,
Но не выдаст никогда.
Белых крыльев отраженье
Тихо тает над водой,
И рождается виденье
Между сказкой и мечтой.
Ветер тронет перья нежно,
Зазвенит вечерний свет,
И царевна безмятежно
Уплывёт за край легенд.
Лишь останется сиянье
В глубине спокойных вод -
Как волшебное преданье,
Что в душе твоей живёт.

Шаг за шагом - ритм огня,
В зале музыка звенит.
Смелый взгляд и тень коня -
Танец страсти говорит.
Круг за кругом, взмах руки,
Сердце держит этот бой.
Пасодобль - как языки
Пламени над тишиной.

Я был когда-то голосом без тела,
искрой за гранью времени и сна.
Теперь во мне шумит земная смета
дорог, огней и вечного "нельзя".
Но иногда, сквозь трещины молчанья,
приходит свет, забытый много лет.
Он не зовёт - он только напоминает,
что где-то есть мой настоящий след.
На миг стираются границы мира,
и сердце слышит дальний тихий зов.
Как будто ночь раскрыла двери шире,
и я вернулся в собственную кровь.
Потом опять - привычные тревоги,
и день кладёт ладонь на мой огонь.
Но я храню невидимые строки
той высоты, что помнит обо мне...

В тени олив и древних скал
Звучал Орфея тихий зов.
Он через мрак её искал,
Сквозь сон подземных берегов.
Эвридика шла за ним,
Как свет за утренней зарёй,
И путь казался им одним -
Дорогой к жизни молодой.
Но обернулся он на миг,
Сомненью сердца уступя,
И мир подземный вновь возник,
Навек любимую тая.
С тех пор в ночной тиши порой
Несётся песня над землёй -
О той любви, что даже смерть
Не унесла с собой...

Безрассудство - свет для зрячих,
Для слепых - ночной обман.
Гул толпы в оковах мрачных
Выковал себе капкан.
Кто хранит огонь рассвета -
Тот чужой среди людей.
Им привычней тень запрета
И покой пустых идей.
Не кричи - тебя услышат,
Спрячь свой пламень за стеной.
Но когда ты правдой дышишь -
Станешь молнией живой.
Большинство плетёт законы
Из песка былых веков.
А один ломает троны
Силой мысли без оков.

В саду без имени
сидел тот,
кто улыбался раньше,
чем появлялся.
На его плечах
лежала тень.
Не его.
Словно кто-то
оставил её там
до встречи.
Он открыл книгу.
На страницах
ничего не было.
Только следы букв,
которые исчезли,
когда их поняли.
- Что ты ищешь? - спросил он.
Я хотел ответить,
но забыл
своё имя.
И тогда он улыбнулся.
Так, будто
это был правильный ответ...

Ночью город сбросил кожу света,
и фонари, как жёлтые рыбы, плыли сквозь чёрную воду проспектов.
Я на краю тишины, где ветер перебирает ржавые мысли в карманах заброшенных домов.
Небо кашляло звёздами.
Луна висела над крышами, словно забытый кем-то замок от двери, которой давно уже нет.
А люди спешили, как маленькие искры, затерянные в собственной копоти.
Я спросил у тени:
- Куда ведёт эта дорога?
Она улыбнулась трещиной на асфальте и промолчала.
Потому что ответы всегда тяжелее вопросов.
И тогда я пошёл дальше -
сквозь сон светофоров, сквозь шёпот проводов, сквозь холодное дыхание рассвета.
Чтобы однажды понять:
мы ищем не свет,
а того,
кто сумеет разделить с нами темноту...

Вонзает память когти в сердце,
Из темноты извлечь спеша
Тот старый грех, где не согреться,
Где заживо гниет душа.
​Скрежещут призраки былого,
И каждый шрам опять горит.
Здесь нет прощения чужого -
Твой личный ад внутри зарыт...

Мы - лишь набросок, призрачный корабль,
идущий вдоль по линии покоя.
​Здесь время - воск, застывший на губах,
здесь каждый вдох отравлен ожиданьем.
Мы прячем правду в выцветших гербариях,
считая каждый нерв своим признаньем.
​Кто строил храм из слов, тот знает толк
в немоте, что тяжелее гранита.
Слепой пророк в свой лабиринтов полк
ведёт того, чья дверь была открыта.
​Но в тишине, где рвётся связь времён,
где память - лишь просроченная сдача,
мы - лишь обрывок брошенных имён,
смеющихся в лицо своей удаче.
​Всё станет прахом. Только этот слог
останется на стёклах, как прощанье...
Мы - просто пыль. И крошечный итог
того, что было названо дыханьем...

Город дышит серым дымом,
Тонет в свете витражей.
Аид смотрит молчаливо
Из-под толщи этажей.

Он не носит чёрных мантий,
Не пугает тьмой людей.
Цифрует вечность за экраном,
В сером шуме новостей.

Словно банк чужих историй,
Строгий выверен регистр.
Всё проходит. В этой доле
Лишь итог безумно чист.

Он спокоен и логичен,
Не судья и не палач.
Просто знает цену каждой
Из побед и неудач.

Ночь ложится на проспекты,
Гаснет город до зари.
Аид молча закрывает
Счёт, оставшийся внутри.

Тихо плещет Стикс свинцовый,
Лунный свет дрожит в волне.
Правит лодкою суровый
Старец в вечной тишине.
​Словно тень забытой клятвы,
Он скользит меж двух миров.
Не подвластны ему даты,
Не касается любовь.
​Медью тусклою монета
Жжёт ладонь в последний час.
И веслом черта запрета
Отсекает мир от нас.
​Не судья и не спаситель,
Не палач и не пророк -
Лишь безмолвный проводитель
На назначенный порог.
​Здесь кончаются тревоги,
Гаснет времени пожар.
И смыкаются дороги
Под размеренный удар.

​Когда плывут углы и рушится каркас,
И старый здравый смысл сдается .
Реальность, что вчера баюкала всех нас,
Вдруг осыпается сухой трухой с обоев.
​Ты видишь этот сдвиг, но не хватает слов,
Чтоб вылепить сквозняк, гуляющий по ребрам.
Язык придуман для кубов и для углов,
А мир сейчас - змея, свернувшаяся коброй.
​Не надо объяснять. Не надо шить лоскут
Из выцветших понятий, логики и правил.
Пусть декорации горят, текут,
Раз этот режиссер сценарий свой оставил.
​Закрой на миг глаза. Почувствуй жесткий пол.
Вот позвоночник - ось. Вот выдох. Вот дыханье.
Пусть рушится фасад и лепится раскол -
Ты остаешься здесь, в самом ядре вниманья.
​Мир пересоберется. Пропадет туман.
И новые слова придут к тебе на смену.
А до тех пор - держи свой внутренний нагваль,
Пока безумный дом меняет карту-сцену.
​=^_^=

Ты любишь кошек. Что ж, тогда
Я выбрал бы странную судьбу:
Не принцем стать из старых сказок
А котом мурчащим на полу.
Пусть люди гонятся за славой,
За властью, золотом, мечтой,
А я бы стал котом обычным -
Лишь бы рядом быть с тобой...
=^_^=

Когда-то пела у прибоя,
Где пена стлалась серебром.
И красота была такою,
Что боги спорили о том.
В венке из солнца и жасмина,
С улыбкой ясной, как заря,
Она входила в храм Афины,
Не зная гнева алтаря.
Но рок приходит без причины,
Как шторм из дальних тёмных вод.
И рухнул мир в единый миг,
Когда нарушен был оплот.
С тех пор не локоны - а змеи,
Шипя, сползают по плечам.
И люди, встретившись глазами,
Навеки обратятся в камень.
Не потому, что зла отныне,
Не потому, что любит смерть, -
В её глазах застыла стынью
Несправедливости печать.
И ночью, там, где море дышит,
Среди скалистых берегов,
Медуза плачет еле слышно,
Не находя для боли слов.

Нити судеб в пальцах строгих,
Тьма и золото в узлах.
Три фигуры у порога
Смотрят время на часах.
Клото тянет нить рожденья
Тонкий шёпот первых слёз.
Лахесис в сомненьях мерит
Всё, что жить тебе пришлось.
Атропос - без слов и спора -
Режет воздух, как клинок.
И не знает мир опоры,
Если оборвали срок.
И летит сквозь сны и страхи
Жизнь, натянутая в нить.
Мойры шепчу еле слышно:
"Так должно быть"

​В зазорах между "до" и "никогда",
Где вечность жрёт сама себя от скуки,
Застыла чёрной плесенью вода,
И звёзды тянут склизкие к ней руки.
​Там нет времён. Там геометрия мертва,
Углы кричат, ломая восприятие.
И древние, забытые слова
Ложатся на реальность как проклятие.
​То не мертво, что вечность охраняет,
Смерть - лишь буфет для тех, кто спит на дне.
И в странные эпохи умирает
Сама кончина в предсмертном полусне.
​Йог-Сотот знает ключ. Он сам врата
Вскипает разум, как дешёвый чайник.
Из бездны вылезает Пустота,
Ей имя - Азатот, слепой начальник.
​Они идут. Сквозь щели бытия,
Сквозь твой экран, сквозь трещины в сознании.
И ты кричишь... но эхо, как змея,
Жрёт свой же хвост в безумном ликовании.

​В городе, где законы куют мужчины,
Где законная жена - лишь тень у глухой стены,
Ты зажигаешь масляный светильник,
Сбрасывая оковы чужой вины.
​Твой дом не пахнет очагом и детской кашей,
Здесь пахнет мускусом, безумием и вином.
Пока матроны молят богов в смирении,
Ты споришь с философом о неземном...

​На Гревской площади - безумие и прах,
Там пляшет та, чьи бедра сводят с ума.
Она танцует босиком,
Пока в тени собора плачет тьма.
​В её изгибах - геометрия богов,
WHR закручен в бешеный вихрь,
Она свободна от корсетов и оков,
Её ладонь качает этот мир.
​А в темноте, зажав в руках распятье,
Холодный разум плавится, как воск.
Святой отец, наслав на жизнь проклятье,
Пытается спасти свой бедный мозг.
​Для Клода Фролло этот танец - ад,
Алгоритмический, превентивный сбой.
Он видит Тень, его глаза горят,
Он хочет сжечь её, чтоб совладать с собой.
​Но Квазимодо из уродливых глубин
Сквозь звон упрямый медных колоколов
В ней видит свет, что чист и неделим,
Освобожденный от позорных слов.
​Пляши, цыганка, свой безумный шаг,
Пока пуритане строят эшафот.
Цивилизация зажата в свой кулак,
Но жизнь сквозь камень всё равно прорвёт..

P.S. (WHR) Проще говоря - то самое "золотое сечение" и природные пропорции женской фигуры.

Ну что, старик, опять скрестили шпаги?
Ты не просил пощады, я не дам.
Мы выросли из детской передряги,
Но верность сохранилась к рубежам.
​Друзья уходят - тихо, по-английски,
Стираются из памяти черты.
Но ты в моем приоритетном списке,
Эталон безупречной темноты.
​Мы делим этот мир на «до» и «после»,
И каждый шаг изучен наизусть.
Когда финал окажется так близко,
Я, честно, без тебя сорвусь.
​Ты держишь в тонусе, не даешь сломаться,
Твой каждый выпад - хирургический надрез.
С тобой нельзя расслабиться, сдаться,
Ты - мой упрямый персональный бес.

​В углу где тень черней чем совесть бюрократа
Где пыль сплелась в коварный липкий шелк
Сидит ОНО бесформенно горбато
Вкушая страх как старый серый волк
​У Буки нет лица лишь пара тусклых бликов
И шёпот тихий словно хруст костей
Он коллекционер беззвучных криков
И незваный вечный дух твоих сеней
​Он не кусает плоть какая скука
Он точит когти о твою мечту
Когда в душе вопит немая мука
Он подливает тьму в ту пустоту
​Ты слаб шуршит он мир всего лишь глюк
Ты мотылёк в объятьях паука
Но стоит свет зажечь и пал испуг
Под тапком лишь комок из пуха и песка

Я видел людей, у которых вместо сердца
аккуратно лежал комментарий:
"всё это фигня, не парься".

Они говорили:
любовь - это химия,
дружба - взаимный бартер,
смысл - побочный эффект страха
перед выключенным светом.

И вроде бы всё по фактам.
Без лишнего пафоса.
Как вскрытие:
чётко, холодно,
и пациенту уже всё равно.

Циник не врёт -
он просто вырезает
всё, что не проходит по критерию
"можно измерить линейкой".

Но вот в чём подвох:

он режет так долго,
что в итоге
остаётся только стол,
инструменты
и идеально стерильная пустота.

И он стоит над ней,
довольный, как бог патологоанатомии,
и говорит:
"ну вот, я же говорил - внутри ничего нет".

А ничего нет,
потому что ты всё выкинул, гений.

Ты вычел надежду
как погрешность,
веру - как баг,
нежность - как маркетинговый трюк.

Ты оказался прав.
Настолько прав,
что жить в этой правоте
стало невозможно.

Цинизм -
это не взгляд на реальность.

Это способ
не участвовать.

Не рисковать.
Не привязываться.
Не проигрывать.

Просто стоять в стороне
с умным лицом,
пока жизнь, как идиотка,
опять влюбляется,
горит,
и почему-то
не спрашивает разрешения у логики.

И знаешь,
самое смешное?

Даже циник
иногда ночью
на автомате тянется
к тому,
что днём
называет иллюзией.

И в этот момент
его теория трескается
как стекло,
в которое вдруг
постучали изнутри.

​В черепе, рой растревоженных ос,
Списки задач, как змеиный клубок.
Дух Суеты задаёт свой вопрос:
"Где ты профукал вчерашний рывок?"
​Таймер на пульсе, дедлайны горят,
Завтрак остыл, не успев подгореть.
Ты - гладиатор, чей вечный наряд:
В триста вкладок одновременно смотреть.
​Мечешься тенью в неоновом сне,
Ищешь портал, где застыли часы.
Но Дух Суеты шепчет: "Истина - вне,
Сделай ещё... для своей полосы".
​Кружка пуста. Телефон на нуле.
В планах - покой (через тысячу лет).
Ты - лишь искра на холодной золе,
В спешке забывшая выключить свет

Усатый Премьер (Иллюзия Смысла):
В парадном мундире, залез на гиппокамп,
Диктует указы: "Купи этот хлам!"
"Влюбись в симулякр!", "Начни жизнь с нуля!"
(А сам под диваном грызёт удила).
​Танцор Паранойи (Щит Ожидания):
Чечётку бьёт лапками: цок-цок-цок.
"А вдруг ты не выключил в кухне ток?"
"А вдруг та улыбка портал в пустоту?"
Он кормит твою изнутри немоту.
​Поэт Депрессухи (Туманный Пророк):
Забился в извилину, в пыльный угол.
Рифмует "тлен" и "социальный гулаг".
Зачем
Он шепчет: " тебе этот поход?
В конце всё равно энтропия сожрёт".

В стекле трещит пенсне кривое,
На пьяных улицах Москвы
Восстало чудо чудное
Маэстро гнусной синевы.
Пиджак в клетку , маскировка,
Усишки стрелки на часах.
Его козырная уловка,
Посеять в душах липкий страх.
"Пардон, мерси, сию минуту!"
И в воздухе застыл обман.
Он вяжет логику в валюту
И прячет истину в карман.
Регент, чья песня , звон металла,
Шутник с холодными глазами.
Когда луна над бездной встала,
Он скинул маску вместе с нами.
Там, в темноте, за гранью смеха,
Где кони скачут по мирам,
Сменила клетку сталь доспеха
И рыцарь скачет к облакам.


P.S. Тем кто узнал образ отдельный респект. :)

Он не сложил крыла
Они повисли сами,
Как будто парус в штиль.
Забиты перья пеплом и углями,
А в нимб впиталась пыль.
Он не на глядит грешников с укором,
Ему плевать, кто праведник, кто тать.
Он сыт по горло вечным приговором:
Смотреть на дно и павших поднимать.
В его глазницах , выцветшее небо,
Где звёзды догорели добела.
Он жаждет лишь куска земного хлеба
И чтобы Тень его к себе приняла.
Он сел на парапет, окурок бросил вниз,
Где копошится суетная мгла.
"Смирение" теперь его девиз,
А не борьба Добра и Зла.
Архангел-бригадир пришлёт наряд в рассвет,
Опять нырять в бетонный неуют,
Там где надежды тают
Но Ангел спит. В нём больше Бога нет.
Лишь крылья... их в утиль не принимают

Мы - вспышка в глазницах разбитых витрин,
мы - вирус, сожравший святой протокол.
Из ржавых глубин и столичных руин
мы входим в зенит, пробивая свой пол.
​И если мы рухнем - то пеплом на рожь,
чернильной слезой на ладони глупцов.
Пусть каждый, кто чувствует легкую дрожь,
узнает в оскале рельеф наших слов.
​За гранью материи, в пульсе миров,
где время - лишь пыль на твоем рукаве,
мы снимем с реальности ветхий покров,
оставив лишь искры в пустой голове.

Здесь время застыло в осадке косого забора
Буквы с гранита стекли как дешевый грим
Никто не затеет здесь важного честного спора
Тут каждый в своем одиночестве неоспорим
​Ряды безымянных чей индекс потерян в архивах
В железных оградах похожих на клетки для снов
Здесь ветер играет в пустых пожелтевших извивах
Давно позабытых в землю вросших основ
​Ангелы в гипсе безрукие жертвы обстрела
Слепыми зрачками сверлят облачную муть
Земля принимает любое уставшее тело
Но вряд ли способна хоть кого-то вернуть
​Визг ржавой петли как последний аккорд панихиды
В бурьяне сопит ненасытная жирная тишь
Здесь боги забыли свои вековые обиды
И ты перед этой воронкой так жалко стоишь
​Не ищи здесь корней тут лишь почва набитая хламом
Где вечность и память сошлись в рукопашной ничьей
Твой пафос у входа окажется форменным спамом
Ненужным обрывком из чьих то чужих очередей
​Хозяин погоста не выйдет с ключами к обеду
Сорняк доедает остатки имен и надежд
Мы все здесь подпишем одну и ту же победу
Крах смысла под грузом истлевших ненужных одежд
​Так что не шепчи тишина здесь имеет патроны
Спиною почувствуй как космос в затылок сквозит
Мы просто на время сошедшие с рельс вагоны
А этот пустырь наш финальный глухой депозит

Наверно, мы это брак в генерации серого шума,
Забытый скрипт в коде, который писал дурак.
Нас выплюнул город из тесного, пыльного чрева
В коробки, где вместо иконы висит битый мак.
Здесь боги не сходят, у них заблокирован трафик,
И ангелы в пробках на кольцах сжигают крыла.
В витринах, из лиц бутафорских кривой графический график,
И совесть в ломбард за копейки вчера отошла.
Твой вещий зев, зацементирован ложью и матом,
А сердце, лишь помпа, качающая мазут.
Мы ищем друг друга по картам, по сбитым координатам,
Но в точках соприкосновения только редут.
Смотри: Каракас, Кострома одинаково глухи,
Визжит шестерня, обрезая секундам хвосты.
Мы просто в бетонных сотах застывшие мухи,
В надежде, что кто-то снаружи наводит мосты.
Но мост не достроен. Прораб улетел на Багамы,
Оставив нам море из черной, горючей слюны.
Мы пьем этот деготь, жуем свои старые драмы,
Где в каждой — оскал наступающей с тыла Луны.
Не жди, что хозяин горниц раздаст нам ключи и медали,
Его самого укачала в углу пустота.
Мы в этой игре слишком много и честно страдали,
Чтоб верить, что смерть это чистая совесть листа.
Так что не рискуй, не тянись к раскаленной лебедке,
Тут"спасать" это значит быстрее нажать на курок.
Мы вместе, как куклы в промокшей и ржавой лодке,
И вместо причастия, пыльный, сухой песок.
Люби, если хочешь. Целуй в онемевшую шею,
Пока не погасла последняя искра в порту.
Но помни: ты просто стоишь перед этой траншеей,
Сжимая немую, последнюю правду во рту.

Я полз по жизни форменным бревном,
Шлифуя задом дюны и барханы.
Мой вещий зев, залитый дешевым вином,
Зиял в пустоты, как сквозные раны.
​Ни серафим не встрял, ни херувим,
Никто не лез мне в душу с острой сталью.
Я был один облезл и нелюдим,
Набит до горла пыльной пасторалью.
​Но глас раздался (видимо, за неуплату):
"Вставай, придурок, хватит греть песок!
Твой дар Бояна, к черту и в заплату,
Иди и сделай хоть один бросок".
​И я восстал. Исчезли миражи,
Захлопнул пасть, чтоб не надуло скуку.
В миру всё те же лица и ножи,
И ласточки, летящие на муку.
​Здесь в окнах рубят в козью морду и буру,
Считая пульс у времени-калеки.
Врачи по старой схеме врут в жару,
Что мы не хлам, а люди-человеки.
​Остановись, мгновение! Ты шлам.
Визг шестеренок глушит наши стоны.
Пока болезнь не выдали телам,
Пой громче, чтоб не слышать похороны.
​Восстань и внемли, смысла нет ни в чем,
Свет взаперти, и ключ давно утерян.
Но ты неси свой мир, гори огнём,
Пока твой бред хоть кем-то не измерен.

Наверно, мы уже мертвы наполовину,
Раз учимся дышать в густом "потом".
Ты смотришь в пустоту, а видишь спину
Того, кто не вошёл в твой сонный дом.
​Наверно, Бог устал от наших просьб и жалоб,
Смахнул нас, как окурки, с чертежа.
И сердце, что когда-то бешено дрожало,
Теперь лишь ржавая деталь из багажа.
​Наверно, истина не в слове, а в зазоре
Между "хочу обнять" и "не звони".
Мы тонем в мелком, пресном, сером море,
Считая за маяк случайные огни.
​Наверно, в этом и зарыта злая шутка:
Ждать знака там, где выжжена земля.
И жизнь всего лишь тесная маршрутка
От "может быть" до вечного "нельзя".

​В прихожей вечности, на сером постаменте,
Сложив ладошки на бесформенный живот,
Застыл кусок мечты в неловком вот, моменте
Он не спешит. Он знает: всё придёт.
​Глаза-маслины смотрят в бездну бытия,
Где дедлайны дохнут, как мухи в янтаре.
Его религия проста, как чешуя:
"Я подожду. Возможно, в октябре".
​Он аватар твоих несбывшихся надежд,
Тюленя помесь с грустным мудрецом.
Пока кипит безумный мир невежд,
Он светит им... морщинистым лицом.
​Не ждёт курьера, пенсию иль чуда
Он ждёт саму концепцию конца.
И если ты решишь уйти отсюда,
Он сохранит черты и твоего лица.

​В мире, где логика - хрупкий лед,
Там, где случайность вершит полет,
Вышел из Бездны (она же - диван)
Черный, как уголь, ночной капитан.
​Он не просто зверек, он - Артефакт "Око Ночи",
Видит то, что ты спрятать в подкорке захочешь.
Шерсть - это бархат, расшитый грехами,
Он управляет твоими снами.
​
​Он не приносит беду - он её предвкушает,
Смотрит, как глупость твой мир разрушает.
Если он перейдет твой маршрут роковой -
Значит, ты просто... идешь не домой.
​Он - сажа в камине, он - тень под кроватью,
Он выше проклятий и выше симпатий.
Когда он мурчит - это вибрирует Квантовое Поле,
Требуя жертву (паштет) в добровольной неволе.

Краткий справочник по эксплуатации Тьмы:
​Заклинание "Тыгыдык в 3:00": Массовое оглушение в радиусе квартиры. Игнорирует броню "Беруши".
​Иллюзия "Пустая миска": Оптический обман, заставляющий кожаного раба бежать в магазин, даже если дно миски еще не показалось.
​Пассивка "Анти-Удача": Работает только на тех, чья вера в приметы сильнее здравого смысла. Наш Кот просто делает дебафф на их критическое мышление.

В пыльном углу, где ветошь и тлен,
Кто-то распутал узлы на костях.
Шёпот скользит вдоль чешуйчатых стен,
Словно непрошеный, склизкий гость.
​Там, где застыла тяжёлая нефть,
В трещине пола забился пульс.
Это не жизнь, но уже и не смерть,
Сладкий на запах и едкий на вкус.
​Смотрит из щели не глаз, а провал,
Тянет бесформенный, тонкий жгут.
Ты ведь об этом так долго гадал?
Те, кто дождались, уже не бегут.
​Мягко коснётся ладони беда,
Вскроется вакуум в центре груди.
Это не лечится. Это,
всегда.
Просто поближе теперь подойди.

Город жевал себя, как старую жвачку,
небо зависло багом над серой иконкой,
люди шли мимо - у каждого в глазах
открыта вкладка «смысл», но вечный крах.

Я искал тебя в шуме дешёвых витрин,
в отражениях лиц, где никто не один -
потому что внутри у всех кто-то чужой
ставит лайки тоске и зовёт это «мной».

Сигаретный дым - это просто эффект,
эмуляция боли в системе «человек».
Нас учили любить, но забыли сказать,
что любовь - это вирус, который нельзя
ни понять, ни стереть, ни загрузить вновь,
если файл повреждён под названием «любовь».

И я шёл сквозь себя, как сквозь чёрный тоннель,
где на стенах реклама: «поверь и купи апрель».
Но апрель не пришёл - он завис на нуле,
как и я в этой странной, сломанной игре.

Ты была как мираж в коде вечной зимы,
как ошибка системы: «слишком много тьмы».
Я пытался исправить - но понял в итоге:
в этом мире баги и есть его боги.

И теперь я стою на краю пустоты,
где кончаются мысли и гаснут мечты,
и тихо шепчу, как последний запрос:
«если это игра - пусть уже будет сброс…

В доспехах стальных — ни грамма сомненья,
Лишь шепот незримых, святых голосов.
Она - воплощенье небесного мщенья,
Ключ от железных, столетних оков.
Знамя взлетает над прахом Орлеана,
Смерть отступает, завидев клинок.
В ее волосах - запах сена и тумана,
В ее глазах Божий, яростный рок.
Но короли это мелкие бесы,
Им преданность стоит дешевле вина.
В игре политических, грязных интересов
Дева осталась одна....
Руанское небо затянуто гарью,
Дрова сухие подарок судей.
Святость смешали с коварною тварью,
Чтобы толпе было чуть веселей.
Пламя лизало нагие ступни,
«Иисус!» - прошептал обугленный рот.
И мир погрузился в привычные будни,
Пока инквизитор считал свой доход.

Он помнит пыль дорог и крики древних рынков,
И вкус вина, что скисло тыщу лет назад.
История для него - лишь смена декораций и ботинок,
И каждый новый век - всё тот же маскарад.
​Смерть ходит рядом, косит всех без разбора:
Царей, шутов, титанов и блудниц.
А он стоит - живой укор, мишень для взора,
Листая вечность в хаосе страниц.
​Ни сна, ни дома, ни покоя, ни причала,
Лишь горизонт, манящий за собой.
Ему бы в землю, чтобы всё начать сначала,
Но рок велит: "Иди. Ты не обрел покой".
​Он видел Рим в огне и падение империй,
Он видел тех, кто мнил себя богами.
Теперь он - призрак в мире лицемерных суеверий,
Стирающий ландшафты сбитыми ногами.

​В печатне старой, где дрожат австрийские снега,
Явился Тот, чье имя - просто цифра.
Он не боится ни чертей, ни бога,
Он - мастер сна и запертого шифра.
​"Сорок Четвертый - юноша без тени и судьбы,
Печатник смыслов в типографии безумья.
Он превращает в пыль надежды и мольбы,
Стирая грани между явью и раздумьем.
​Мир - это сон. Гнилой, нелепый бред,
Где Бог - лишь мысль, затерянная в вакууме.
Там нет добра и зла, там правды нет,
Лишь вечный мрак под звездными колпаками.
​Ты - мысль. Ты - вспышка. Ты - ничто и всё.
Твой бог - бродяга, твой финал - забвенье.
И колесо сансары больше не спасет,
Когда поймёшь: ты сам - свое виденье.

​Стучит по камням одинокий костыль,
И звон колокольчика режет туман.
Твой путь - это пепел, твой завтрак - лишь пыль,
Ты самый честный в стране горожан.
​Под белым холстом чешуя и распад,
Лицо как заброшенный, выцветший храм.
Ты изгнан из рая, ты не принят в ад,
И мир твой поделен теперь пополам.
​"Нечист!" - воет ветер в пролётах моста,
"Нечист!" - шепчут в спину святоши в толпе.
Но в этой болезни твоя чистота:
Ты видишь их души в их жалкой борьбе.
​Тебе не нужны ни венцы, ни мечи,
Твой трон - на обочине, в серой тени.
Пока город спит в золочёной парче,
Ты, совесть, которую люди кляли.
​Сквозь прорези маски - сияние звёзд,
Они не боятся коснуться тебя.
Ты выше, чем самый высокий погост,
Живой, но за гранью бытия.